Народная Воля

«Существует угроза возобновления военных действий на этих территориях»

11.09.2008   №136-137   -   Ольга ГРИНЕВИЦКАЯ

Месяц назад началась война на Кавказе. Недавно из зоны конфликта вернулась белорусская правозащитница Елена Тонкачева. Мониторинговая группа, в состав которой входила белоруска, оценивала положение беженцев на территории Грузии и ситуацию с гражданским населением на территории, подконтрольной российским Вооруженным силам. Своими впечатлениями Елена поделилась с нашей газетой.

— Лена, можно сказать, что вы посетили Грузию после войны?

— Точнее сказать — во время войны. Мы работали в период с 25 по 28 августа. Несмотря на то, что непосредственные боевые действия не велись, в Грузии еще действовало военное положение. Время от времени поступали сообщения о перестрелках между осетинскими и грузинскими силами, не был решен вопрос с обменом военнопленных, гражданскими заложниками, продолжался выход гражданского населения из буферной зоны — территории между Цхинвалом (Южная Осетия) и Гори — неоспариваемой Южной Осетией грузинской территории, контролируемой в настоящее время российскими военными.

— Но российское руководство не раз заявляло, что российские войска выведены из Грузии…

— Российские военные продолжают находиться на грузинской территории. Они не могут быть признаны миротворческими силами, действующими в рамках миротворческой деятельности. Сейчас как в зоне конфликта, так и за ее пределами мало кому понятна разница между Вооруженными силами России и миротворческим контингентом. Каждая из сторон, играя терминологией, оправдывает таким образом политическую удобность своего поведения.

Мы исходим из следующего понимания. До 8 августа в соответствии с межправительственными договоренностями на территории Грузии находились российские миротворческие силы. После начала военных действий в Грузию были введены российские войска, которые не являются миротворческим контингентом. И граница их размещения значительно продвинулась вглубь грузинской территории. В 5—7 километрах от Гори начинаются российские военные блокпосты и так до Цхинвала. Блокпосты, кстати, ограничивают свободу перемещения по данным территориям. И это зона, которую вынужденно покинуло примерно пятьдесят тысяч гражданского населения. Люди не возвращается туда, в том числе из-за присутствия российских военных.

Елена Тонкачева в 100 метрах от блокпоста в селе Каралети

— А правда, что российские военные (об этом не раз сообщалось) не советуют грузинам возвращаться в свои дома в Южную Осетию, аргументируя это тем, что "не могут гарантировать их безопасность". Мол, все злочинства на этой территории творят осетины…

— Я не уверена, что грузинским беженцам вообще есть куда возвращаться в Южную Осетию.

Группа, в которой я работала, не смогла попасть в Цхинвал, а потому я сошлюсь на вызывающие доверие данные Human Rights Watch. Представители этой организации сами видели, как осетины грабили и поджигали дома грузин в селах Тамарашени и Кехви. На их глазах осетинские милиционеры, угрожая сельчанам огнестрельным оружием, растаскивали их имущество и грузили в свои автомобили, затем поджигали дома. Эти бесчинства происходили уже после окончания боевых действий.

Создана доказательная база по преступным действиям осетинских милиционеров, она указывает на планомерность и массовый характер поджогов их домов. Представитель Human Rights Watch спросил двоих из них — ополченца и, судя по всему, сотрудника осетинских силовых структур — что здесь произошло, и те так и заявили: "Это сделали наши люди для того, чтобы грузины больше никогда не вернулись в свои деревни". Поскольку Россия сейчас установила полный контроль над Южной Осетией, правозащитники требуют обеспечить законность и защитить гражданское население этой территории.

— Что вообще вас больше всего впечатлило в зоне конфликта?

— Безусловно, катастрофическое положение гражданского населения.

Говоря о беженцах, мы опираемся в первую очередь на информацию, полученную от омбудсмена Грузии. Он так определяет структуру беженцев: 2,5 тысячи человек — это бывшие жители Кодори. Вы, наверное, знаете, что по ходу военного конфликта Абхазия "очистила" Кодори от грузин.

Вторая часть беженцев — это вынужденно перемещенные лица из Цхинвальского района, из южноосетинского региона и грузинских сел. По разным данным, таких переселенцев от 10 до 20 тысяч. Возвращение этих людей обратно практически невозможно. Многие из этих сел, по данным самих беженцев и независимых наблюдателей, почти полностью уничтожены.

Палаточный лагерь в Гори. 27 августа 2008 г.

Наконец, самое большое количество вынужденно перемещенных лиц, которых вообще никто сейчас оценить не может, — это беженцы из буферной зоны, примерно до 50 тысяч человек. Несмотря на то, что эта самая многочисленная группа беженцев, как раз их возвращение может быть достаточно быстрым и безболезненным, потому что, насколько известно, большая часть сел сохранилась.

— Что мешает ускорить этот процесс?

— Существует угроза возобновления военных действий на этих территориях. Российскими военными, по мнению гражданского населения, не обеспечивается никоим образом защита их жизни, здоровья, сохранность имущества. Территории, с которых ушли люди — сельские территории. Местные жители оставили свои дома, технику, все, что у них было. Уходили очень быстро, взяв с собой минимальное количество необходимых вещей.

Есть случаи мародерства на этих территориях. А системных действий со стороны российских военных, направленных на пресечение таких случаев, нет. По крайней мере, нами была собрана такая информация.

Разрушенный дом в Гори

По мнению нашей группы, если сейчас в буферную зону кроме российских военных направить международных представителей и представителей сил правопорядка, независимых гуманитарных наблюдателей, то, возможно, большая часть беженцев сможет вернуться домой. К слову, беженцы пробовали вернуться, но потом снова возвращались назад в Гори или Тбилиси.

Гори, к слову, тоже серьезно пострадал от военных действий. Разрушениям подверглись несколько пятиэтажных жилых домов, здание университета, военные эксперты сейчас анализируют характер разрушений. Например, есть информация об использовании кассетных бомб в ходе военных действий. Одно из взрывных устройств не взорвалось, застряло в полу жилой квартиры между досками, его обезвредили, сейчас проходит экспертиза.

— Отличается ли реакция российских и грузинских правозащитников на события в Грузии, Осетии?

— С первых дней войны и российские, и грузинские правозащитники бьют тревогу в связи с гуманитарной ситуацией в зоне военного конфликта. И не только по причине того, что Россия и Грузия включены в эту бессмысленную ситуацию, любые вооруженные столкновения в современном мире ведут к нарушению прав человека, к жертвам среди мирного населения. Правозащитная деятельность в таких случаях направлена на снижение последствий конфликта, на озвучивание неприятной государственным властям информации. Для российских коллег сейчас крайне сложное время. Они имеют и озвучивают позиции, неприятные для российских властей. Но и грузинские правозащитники находятся в аналогичном положении — их заключения о положении беженцев, о ситуации с гуманитарными грузами явно не добавляют влияния руководству Грузии.

Из Южной Осетии также есть сообщения о проблемах с гуманитарной помощью, поступают сообщения о воровстве, о том, что проблема беженцев далеко не так хорошо решена, как это транслируется по каналам российского вещания. Но в Южной Осетии сейчас практически невозможны к осуществлению функции гражданского контроля, нет в настоящее время местных ни гражданских, ни правозащитных организаций, которые могут системно отслеживать и артикулировать эти проблемы.

— На ваш взгляд, что мешает направить туда международных наблюдателей?

— Основных причин две. Само политическое поведение России явно не способствует открытости и присутствию гуманитарных организаций. И вторая, не менее важная причина, — внимание европейских институтов в течение месяца сконцентрировано на гуманитарном положении в Грузии, а Россия объявлена агрессором.

Сейчас положение начинает меняться, но не так быстро, как того требуют обстоятельства. В последние дни, впрочем, прозвучало несколько обнадеживающих заявлений: это заявление Хавьера Соланы, специальный доклад ОБСЕ.

Но, надо отметить, что до сих пор существует вероятность того, что грузино-абхазский конфликт может вновь перерасти в вооруженный. Снижению напряженности как раз и должно способствовать активное физическое присутствие представителей гуманитарных организаций и международных миссий в зоне конфликта. Причем, я еще раз подчеркну, активное присутствие должно быть организовано и обеспечено по всей зоне конфликта: и на территории Грузии, и на географической территории Южной Осетии, невзирая на определение ее самостоятельного или несамостоятельного статуса. Это одна из основных рекомендаций, выработанная нашей группой, и эта позиция была озвучена от имени группы 2 сентября в Брюсселе.

— Как вы считаете, насколько качественно пресса освещала и освещает события на Кавказе?

— Информация поступает не просто противоречивая, она целенаправленно пропагандистская с обеих сторон. Если слушать российские телевизионные каналы, то складывается впечатление, что все войска выведены, все условия урегулирования давно соблюдены, и что жертвы есть исключительно со стороны осетинского населения.

Грузинские СМИ постоянно передают информацию о скоплении российских войск, об укреплении вооружения и так далее. Каждая из сторон говорит исключительно о проблемах гражданского населения только со "своей стороны" и активно "демонстрирует успехи", направленные на помощь беженцам и по восстановлению нормальной жизни. Вещание в обеих странах зеркально — это политическая пропаганда, направленная на обеспечение политических интересов правительств. Ни о какой информационной сбалансированности и речи нет. По нашему мнению, подобный подход не работает на разрешение конфликта или поиск путей разрешения, создания условий для этих процессов.

— Читала социологические данные, что в России около 60 процентов одобряют действия российской власти в конфликте, а на Западе 60 процентов убеждены, что Россия — агрессор. У вас есть свое мнение на этот счет?

— Думаю, главное, чтобы люди понимали: война — это не средство урегулирования конфликта, это и следствие, и развитие конфликта.

Когда общественное мнение формируется в угоду политическим интересам, то гражданское население является заложником информационной войны. Войны, которая навязывается правительствами и политиками. С определенностью можно сказать, что есть виновные в том, что грузино-абхазский конфликт перерос в вооруженный. И ответственность за это в равной степени несет руководство Грузии, России и Южной Осетии. Роль в конфликте других государств и межгосударственных образований также должна быть оценена, потому что конфликт не возник 8 августа, он существовал и ранее. Вопрос в том, что было и чего не было сделано для его понимания и урегулирования.

Странам СНГ следует тоже задать этот вопрос и оценить деятельность Содружества по данному поводу за все годы его существования. Но боюсь, что гражданские общества в наших странах не обладают пока ни достаточным голосом, ни гражданским мандатом, чтобы быть услышанными и влиятельными в рамках СНГ. Например, до сих пор никто не удосужился создать рабочий орган по правам человека в рамках этого межгосударственного образования, вопреки закрепленным письменным договоренностям.

— И последний вопрос: как вы оказались в составе мониторинговой группы? Не страшно было ехать на войну?

— В очень короткие сроки собиралась международная группа. Основными требованиями было наличие мониторинговых навыков и политическая незаангажированность. У меня уже был опыт работы в зоне вооруженных конфликтов.

В состав нашей группы вошли четыре независимых наблюдателя из Украины, Италии, России и Беларуси. Мы работали в тесном контакте с грузинскими правозащитными организациями и Гражданским движением "Многонациональная Грузия".

Мы летели из разных мест к назначенной дате. Визы получали в аэропорту Тбилиси и до последнего момента не знали, сможем ли собраться запланированным составом. Но, к счастью, 25 числа все без проблем получили право на въезд в Грузию — цели визита объясняли открыто.

Страшно ли было? Если честно — да, хотя в этом не очень удобно признаваться. В день, когда Россия объявила о признании независимости Южной Осетии и Абхазии, мы как раз закончили встречи с беженцами в Тбилиси и планировали отъезд в Гори. В этот момент представлялось, что подобный политический шаг — самое безответственное, что могла сделать Россия, являясь стороной вооруженного конфликта и что новая вспышка военных действий возможна в любой момент…

абмеркаваць (1)